02/22/2026
Театр
СЮИТА СВЯТОГО ИДИОТА
Маленькое – реально небольшое - пространство театра на Уэст Восемьдесят шестой улице Манхэттена не претендует на воплощение картины мира. Но именно там после недавней нью-йоркской премьеры проходят показы пьесы Романа Фрейда «Висла подо льдом» (Beneath the Ice of the Vistula) в постановке Эдуарда Толоконникова. И это – о мире: ярком, живом мире довоенной Европы, где процветало искусство без прокрустовых границ и где евреи чувствовали себя способными развернуться во всю ширь темпераментной натуры.
Оба, и сценарист, и режиссер – наследники традиций европейского театра, органично следующие его эстетическим критериям. И поэтому в жажде по любимому и привычному нам не обязательно дожидаться гастролеров. В самоотверженной роли продюсера выступает Марина Смирнова-Филидор.
…Действие происходит жарким летом тридцать девятого года, но в названии пьесы - режущий холод и тоска обреченности. Все помнят дату: гитлеровцы вошли в Польшу золотым школьным днем первого сентября. Они уже рядом – и хорошо известно, что именно завоеватели делают с евреями. Некоторые из обреченных, спешно погрузив пожитки на телеги, хватают детей и пытаются бежать. Но есть иные – иудеями себя не чувствующие. Житель Варшавы Адам Кобылянский – блестяще образованный европейский композитор, пишет сюиту для виолончели. Куда и зачем ему бежать – он не с этими, в шляпах и лапсердаках, он закончил европейскую консерваторию, у него – честно заработанное в музыкальных кругах имя!
Воображение и память Адама сохранили замерзшую реку детства под луной – но что-то мешает ему выразить полюбившуюся картину в музыке. Гей ты, Висла голубая… Он знает все о законах мелодии, гармонии и ритма, тема вроде как зазвучала – дальше немота… А вот Лидии, деревенской дурехе, нанятой для ведения домашнего хозяйства, легко удаются и пирожки, и умопомрачительная уха, и тефтели, равные симфонии. И никаких тебе мук творчества…
Адам не отрицает очевидного: да, гибель близко. Но между скрыться и завершить сюиту он выбирает второе. Не потому. что надеется на бога: он в него слабо верует. Но мало понимаемый создатель требует жертвы – и, прогибаясь под тяжестью собственного дара, человек-крохотка, человек-крупица остается в своей захламленной, душной, тесной квартирке, чтобы эту жертву принести.
Беседую с Романом Фрейдом – автором пьесы «Висла подо льдом», одним из исполнителей главной роли (Адама играет также Лев Гржонко).
-Скажите, пожалуйста, насколько для Вас как для автора важна злободневность, актуальность драматургического материала?
-Политических пьес не пишу. С одной стороны, актуальность очевидна, открещиваться от истории никто не собирается – с другой каждый должен делать сугубо свое дело. Как стараюсь делать я, как пытался делать герой пьесы: взывать к душе, к чувствам. Бродский отстаивал право поэта писать стихи и более ничего не уметь.
-«Красота спасет мир» – сколько раз история опровергала это утверждение классика... Судьба Адама Кобылянского, неизбежность его трагического конца предсказуемы – но простодушному зрителю упрямо хочется дождаться счастливой развязки. Как же автору быть с этим?
- Вот так и быть, как оно вышло. Герой в конфликте с ортодоксальной еврейской общиной, отвергнувшей его - еретика: слишком много задает вопросов, на которые нет ответа! Но и сам он не в силах ответить Лидии, по-простонародному, по-крестьянски не понимающей, отчего пан Адам закапсулировал себя в стенах убогой квартирки и пассивно ждет собственного уничтожения. Талант соткан из противоречий? Жизнь только из них и состоит… Страх существование, необходимость защищать себя логичны. Чувства, душа, собственно искусство совершенно иррациональны – а ведь спасти могут только они. Нельзя схватить автомат и идти убивать, иногда вообще неизвестно кого. Противостояние ужаса и красоты и на сцене, и вне ее - как на ладони: рвутся бомбы и звучит музыка - а что еще можно противопоставить злу, как на него ответить? Адамов Кобылянских в предвоенной Европе были тысячи – все сгинули, вся культурная Атлантида затонула. Наступление искусственного интеллекта – та же катастрофа: миллионы безработных водителей траков будут грызть горло ближнему за кусок хлеба. И это уже не о Гитлере. Я бы призвал вкладывать деньги в то, чтобы эти потенциальные агрессоры прямо сейчас начинали петь в хоре или играть на музыкальных инструментах. Звучит наивно – да, мой герой тоже был наивен. Но, кроме чувств, злу противопоставить нечего: зритель простоватый или рафинированный интеллигент понимают это в равной мере. Как понимал Адам Кобылянский, выпускник Венской консерватории - и, очень по-своему, деревенская женщина Лидия Мазурик, нанятая в услужение за двенадцать злотых в неделю...
-Лидию играет известная американская актриса Кейди МакКлейн – неоднократный лауреат премии «Эмми». Насколько сложно было объяснить ей логику характера, диалектику души польской девки из деревни?
- Я считаю, что знакомство и творческий союз с Кейди - подарок, и дело не в ее номинациях и наградах: она очень сильная профессиональная актриса, прекрасно слышит, видит, чувствует, замечательный партнер по сцене. Она играет не просто домработницу, нанятую готовить, стирать и убирать: в захламленной квартире столкнулись, сошлись два больших художника… А почему во сне к Адаму приходят тени Моцарта, Глюка и Равеля (неповторимый Брэд Фрайман) и отчего они так развязны – тоже не будем спешить с разъяснениями: пусть зритель сам все увидит и оценит.
-Фильмы, книги, театральные постановки о Холокосте – вещь по нынешним тяжелым временам частая. Пример недавний – «Наш класс» Тадеуша Слободзянека в постановке Игоря Голяка: поляки и евреи, вчерашние однокашники – сегодняшние убийцы и жертвы… Есть ли параллели с Вашей пьесой?
-Тематически, безусловно, есть, но «Наш класс» не понравился мне именно своей однозначностью, прямолинейной заданностью. О поляках-праведниках, о немцах, спасавших иудеев, достаточно известно. Не будем приводить точные цифры, не они определяют искусство и веру.
-«Висла подо льдом» исполнена трагедийного накала – но многие диалоги безумно смешны, а уж хулиганские сны о композиторах прошлого – и вовсе буффонада...
-Так мы, евреи, и живем: смеясь над собой и плача.
-Безумство храбрых соотечественников, создающих новый театр в эмиграции, меня неизменно восхищает. Велика ли ваша компания?
-Очень. Два человека – я и режиссер Эдуард Толоконников, остальные -приглашенные.
-Держу ермоловскую паузу – и задаю следующий вопрос: спектакль поставлен русскоязычным режиссером по сценарию русскоязычного же драматурга на английском языке – не уменьшит ли это количество потенциальных зрителей из «наших»?
-Ну, прежде всего: американская актриса в одной из главных ролей – это причина веская. Если, скажем, предыдущие спектакли «Пять вечеров» или пьесу о Врубеле нам ставить по-английски было бы неуместно, то тема новая - по сути интернациональна. И вообще для соотечественников-ровесников английский – язык новой свободы: ну, может быть, кто-то не приведет на спектакль очень пожилую маму…
-Отчего же: движущая сила – музыка, а она не имеет лингвистического барьера. Как осуществился Ваш выбор музыкального оформления?
-Инесса Зарецкая – серьезный современный композитор, ее произведения исполняются достаточно широко. Знакомы мы тысячу лет – а замыслом я поделился с ней будучи уже в середине написания сценария. Вот буквально присели на скамейку в парке и начали разговор. Созданное ею можно уподобить Шенбергу, можно услышать Прокофьева, кого-то еще – можно и не утруждаться сравнениями: у Инессы очень самостоятельный музыкальный строй, глубокий и богатый. Поэтому я настаиваю: если кто-то решится ставить мою пьесу, в ней должно звучать только созданное Инессой. Вы все услышите…
Сложно, по-настоящему сложно в трагедийном контексте пожелать зрителю приятного просмотра. Но это тот случай, когда я от души желаю вам не пропустить спектакля необыкновенной силы…
«Висла подо льдом» (Beneath The Ice of the Vistula) идет в театре «Уэст Энд» до 28-го февраля. Потом снова возродится – следите за афишами.
Бэла ГЕРШГОРИН
