26/02/2026
Диана хохочет, запрокинув голову.
Чёрные волосы вьются, не желая укладываться в причёску. Золото на платье переливается при каждом движении. Виноград на подносе темнеет гроздьями, похожими на её глаза, — такие же тёмные, с поволокой, но вместо загадочности в них пляшут чертики. Диана сидит в голубом платье восточной царевны, и комнате тесно от её энергии.
Она снова запрокидывает голову и хохочет.
Диана-Шахерезада. Та, в которой восточная томность борется со смешливостью и пока проигрывает.
Я пишу её второй час. Золото вокруг меня — на подносе, на платье, в волосах, в бликах. Моё золото — масляная краска. И поталь, тонкая, капризная, почти живая.
С поталью сегодня колдует педагог.
Он стоит рядом, разглаживает кистью листок за листком. Золото ложится на холст ровно, сияет. Мы как два оркестранта, играющих разные партии одной симфонии.
Я замечаю, как он работает с учениками. Он рядом с каждым — с тем, кто впервые взял кисть, и со мной, с моими золотыми затеями.
Диана снова хохочет, и я ловлю этот момент. Он невидимо войдёт в портрет. Он останется в уголках губ, в искрах глаз. Шахерезада, которая не умеет быть печальной.
Приходите. Здесь умеют учить — всех, честно. И здесь есть золото. Настоящее. Как наша Диана.
⚜️⚜️⚜️
Diana throws her head back and laughs.
Her black hair curls, refusing to be tamed into a hairstyle. The gold on her dress shimmers with every movement. The grapes on the tray darken in clusters, resembling her eyes — just as dark, with a hazy depth, but instead of mystery, little devils dance in them. Diana sits in a blue dress like an eastern princess, and the studio feels too small for her energy.
She throws her head back again and laughs.
Diana-Scheherazade. The one in which oriental languor battles playfulness — and so far, it’s losing.
⬇️⬇️⬇️
