16/12/2025
Владимир Гиляровский. Дядя Гиляй. Он вошел в Москву, как входят в реку — с головой. Не зная броду.
Волга с ее бивуаками и плесом осталась за спиной. Цирковой манеж — тоже. Москва 1881-го приняла его, бывшего бурлака, как принимает большой город — равнодушно. А он стал ее глазами, ее голосом, ее памятью.
В Музее русского импрессионизма — новая выставка. Называется просто: «Свой человек». Это про Гиляровского. Про то, как быть своим везде. В редакции «Русского слова», где пахнет свежей типографской краской. В кабинете у Чехова. И в Хитровке, в ночлежке, где воздух густой, как кисель, и пахнет нищетой и водкой.
На втором этаже — его жизнь. От бурлака до короля репортеров. Смотришь на эти картины и представляешь: вот он, молодой, плечистый, тянет лямку. Вот он лихой наездник в цирке. А вот уже и Москва. Чехов. Горький. Дружба крепкая, мужская. Репортажи, которые город читал за завтраком.
Спускаешься на минус первый. И попадаешь в его книгу. В «Москву и москвичей». Пьешь ее, как стакан холодного кваса в летний зной. Закусываешь расстегаем с жирной рыбой. Смотришь на полотна — мужики у лотка, бабы в платках кормят голубей на Китай-городе, художники в трактире, девушка-кокетка, два простака у нее на крючке. Жизнь кипит.
После просмотра очень хочется выпить и подумать о Москве. О той, что осталась на холстах и в строчках Гиляровского.