01/02/2024
Глава 81. НЕПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ МАРИИ
В связи с отступлением войск Вермахта с территории Украины, все казачьи подразделения айнзацгруппы С и D, в которой он также успел послужить под командованием Отто Олендорфа - группенфюрера СС, шефа внутренней службы 3-го управления безопасности рейха СД, генерал-лейтенанта полиции, но уже в качестве офицера, были переподчинены генералу Власову и включены в состав РОА, Русской Освободительной Армии. В 1945-ом году всех власовцев и казаков по требованию Сталина англичане выдали СССР. И поручик Владимир Спиридонович Путин сразу же пошёл на сделку со следствием, добровольно дав показания на своих боевых товарищей, утверждая, будто бы на службе у немцев он в душе всегда оставался советским разведчиком, верным присяге НКВД.
Разыскав в Ленинграде свою верную супругу Марию Ивановну, он с прискорбием узнал, что сын его Виктор 1940-го года рождения умер и был съеден нею от голоду во время блокады в 1942-ом году. Супругам захотелось нового сына, однако все старания Владимира Спиридоновича плодов не приносили, сказывались прежние болезни, перенесённые во время войны. Ивановне уже исполнился сорокет, поэтому-то ждать у моря погоды не имело особого смысла.
На новогодние праздники 1952-го года он предложил жене путешествие в Киев. Новый год они отпраздновали на заново отстроенном после войны Крещатике, а в сочельник православного Рождества Христова поехали в пригород на Борщаговку, взяв для этого такси.
Дом Ксении Скаженной он сразу узнал. Сумасшедшая встретила его с претензией, что она тогда так и не успела отоварить свои полученные от него за исцеление пятьдесят оккупационных рейхсмарок, когда Красная Армия захватила Киев в 1943-ем году, поэтому ему пришлось обменять ей их на советские рубли. Он дал ей пятьдесят рублей и пообещал ещё сто, если она устроит беременность Марии Ивановне.
- Когда в последний раз течка была? - весьма сердито и недовольно спросила Ксения.
- Перед Новогодними, - покорно ответствовала Мария Ивановна подобострастно, робко заглядывая целительнице в глаза
- Как раз в аккурат - всё сходится, тогда замастырим тебе прямо здесь и сейчас искусственное оплодотворение через эгригороса, сказывай, от кого желаешь - от крысы, от жабы, от собаки, от паука или от таракана? Других у меня для тебя нет, не обессудь, не запаслась впрок на зиму.
- Я читал в журнале «Наука и жизнь», - неуверенно вставил Владимир Спиридонович. - Это по поводу атомной бомбы, если на нас америкосы сбросят, как они на Хиросиму и Нагасаки скинули, да если война ядерная начнётся, тогда от облучения мало кто выживет, всё живое повымрет, кроме растений и насекомых, и то не всех, лучше всего радиацию бледная моль переносит, она ей так и вообще не во вред, а только на пользу. Вот бы и сыночку нашему будущему такой иммунитет, чтобы ни одна бомба атомная ему бы не страшна была… Если мировая война начнётся, тогда только он один единственный из всего человечества уцелеет.
- Это запросто, - усмехнулась Ксения. - такого добра у меня хоть отбавляй! А то я уже испугалась, что крыса дохлая у меня последняя, да и жаб сушёных всего-то до весны две штуки осталось!
С этими словами распахнула она свой старый шкаф, откуда выпорхнуло живое бледное облако. В куче тряпья на дне шкафа шевелилось огромное подвижное кубло жирных белёсых опарышей.
- Снимай одёжу и в кресло ложись, в избе натоплено не замёрзнешь, - строго приказала она перепуганной Марии. - Устроим тебе, мать, непорочное зачатие!
Кресло было не гинекологическим, а самым обычным кустарно плетёным народными умельцами из лозы дачным креслом-качалкой, шатким и валким.
- Держи покрепче, чтобы не двигалось! - повелела она будущему родителю Владимиру Спиридоновичу. - Хотя, нет, постой, погоди! Возьми сперва эту вот поминальную свечу, ветром задутую, мною на церковном погосте в ночь на Всех Святых подобранную и домой принесённую, да отъимей её нею, жену свою, до тех пор, пока свеча эта не растворится в чреве её. Свеча сальная, топлёная, катаная, подобная той, что тебе я в сраку вставляла, только та тонкой была, а эта толстая, каждому по размеру.
Пока Спиридоныч корячился со свечой у неё в манде, Ивановна впервые в жизни достигла оргазма, погрузившись в потусторонний мистический транс, причём перед широко закрытыми глазами её порхали не бабочки, но моли, однако это её совсем не смущало. Ей сделалось хорошо и радостно на душе.
Ксения Скаженная тщательно отряхнула от золы и от пеплу вязаным из мягкого сорго веником большие каминные щипцы, которыми она ворочала поленья в печи для пущего жара, достала и длинный блестящий стальной медицинский пинцет из тумбочки, напялила на нос очки в дешёвой оправе из тёмного жёлтого пластика.
Кладбищенская поминальная свеча, катанная, как и положенно, из свиного старого топлёного сала, разогретая теплом тела и трением, растеклась уже у Ивановны по лону, по креслу-качалке, сквозь прутья лозы скапывая на пол.
Раздвинув щипцами стенки влагалища, бабка молча передала их в руки Владимира Спиридоновича, знаком дав понять, что ногою следует ему упереть полозья кресла, дабы не шаталось при оплодотворении.
Глазами выбрала она из шевелящегося в груде тряпья опарышевого клубка одну особь, наиболее омерзительную на вид, ловко ухватив её пинцетом, демонстрируя супружеской паре их наследника, нервно извивающегося в воздухе.
- Знакомьтесь - Владимир Владимирович, будущее и надежда Земли Русской… Сейчас я его в матку вживлю, он выхода яйцеклетки там дожидаться станет, чтобы сожрать, а сожрав её, в зародыша превратится, родишь по осени в октябре.
Ксения Скаженная перекрестилась на стоящие в углу святые иконы и забормотала молитву:
- Эгригорос сантос, спиритус инсектус, бенедетур отче нашес, мати божес, моль, мажор ля минор, бледнус, сдохлик невмирущий, на веки Вия, сгинь…
Древнюю деревянную церковку святителя Спиридона Тримифунтского в селе Михайловская Борщаговка взорвали, когда его территория была включена в состав Киева, район Борщаговка. Кладбище при церкви сровняли с землёй, хату Ксении снесли, а ей предоставили взамен однокомнатную квартиру со всеми удобствами и с балконом в панельной многоэтажке на седьмом этаже.
В новой квартире царили у Ксении чистота и порядок, купила она себе всё новое, выбросив старое, только щипцы каминные зачем-то оставила. В собесе оформили ей пенсию, кроме того подрабатывала она иногда при случае, обмывая жмуриков перед их погребением, голося с плакальщицами и готовя сладкую кутю на поминки.
Ничем не болела, в больницы не попадала, завсегда чувствовала себя неплохо, почти не заметив, как шагнула в третье тысячелетие, в 1999-ом году в скромном кругу убогих вдовиц и одноглазой цыганки-гадалки отпраздновав юбилей, 100 лет! Ей довелось фактически пожить в трёх столетиях - в XIX-ом, в XX-ом и в XXI-ом.
Повстречав перед Страстною Пятницею у наливайки Борщаговского общепита захмелевшего настоятеля нового храма святого бессеребреника Спиридона Семифунтского Украинской Православной Церкви Московского Патриархата отца Агапита, Ксения осуждающе покачала головой, глядя с укором на него. Из уроков агиографии для послушниц при Леушинском подвовье в Петрограде она хорошо помнила про святого Спиридона.
Всего святых Спиридонов было трое, и все они, как один, подвизались на греческом острове Кипр, в его южной, британской части. Так, святой великомученик Спиридон Тримифунтский был благодетелем и нестяжателем, святой мученик Спиридон Пятифунтский был кающимся мытарем, а святой святитель Спиридон Семифунтскуий был утешителем страждущих и бессеребреником.
- Жива ещё, божья раба Ксения! - искренне удивился отец Агапит. - И когда же тебя Господь Бог на небеса к себе призовёт?
- Да зачем я Господу на небесах-то сдалась? За мной Дьявол своих чёрных ангелов-чекистов пришлёт, дабы меня проводить в Преисподнюю к нему за все прегрешения мои.
- Тьфу, дура! Совсем с глузду съехала! Какие теперь чекисты? Не то уже время! А то время больше уже никогда никому не вернуть!
- Никогда не говори «никогда», - горько усмехнулась безумная Ксения, с презрением глядя на захмелевшего отца Агапита, клирика УПЦ Московского Патриархата, тусующего у Борщаговского общепита.
Они ехали на белых «Жигулях», два старых товарища, оба выпускники краснознамённого Военного института КГБ при Совете министров СССР, разделённые ныне границами СНГ. Один служил теперь в ФСБ, а другой в СБУ.
На улице Миколы Трублаини они остановились перед брежневской многоэтажкой, вышли из машины и неспешным шагом направились к четвёртому подъезду.
Она сидела в кресле перед телевизором и лузгала семечки, окна были открыты, день был майским, тёплым и солнечным. Прямая трансляция из Масквы демонстрировала на весь мир эгригоризацию нового перзидента свободной Расии, она его сразу узнала, был он разительно, как две капли воды, похож на себя и на всех остальных опарышей, живших некогда в её старом вонючем платяном шкафу на той ещё Михайловской Борщаговке, в забытом Богом селе на окраине Киева.
- Триумф моли, - тихо прошептала она, а на гостевых трибунах, в свите и среди его охраны распознала она и всех остальных опарышей, давно куда-то запропастившихся, они жили теперь там, тем же самым кублом, но на новом месте, в Кремлёвских палатах, порхая бледными молями коридорами власти, пожирая природные ресурсы и госбюджет.
В дверь позвонили.
- Открыто! - громко крикнула она.
Они вошли в комнату и озирнулись по сторонам. Она видела их в первый раз, но почему-то знала, кто они и зачем к ней пришли. Она медленно встала с кресла и, обернувшись к стоящим в красном углу древним святым иконам, крестясь, негромко зашептала молитву.
- Эгригорос сантос, мати божес, спиритус инсектус, буонус анус, транслацио империум, терциус ромос, советикус гомос, моль, мажор ля минор, бледнус, гнус гнусус, убожес…
Один из чекистов поднял с полу большие каминные щипцы, лежащие перед балконной дверью.
Ксения Скаженная присела в предвкушении удара.
