25/08/2026
За горизонтом событий
Давным-давно, ещё в 2009 году для интернет-журнала «PROMETHEUS, Internet Bulletin – News, Politics, Art and Science. Nr. 150», принадлежащего Ордену Александра Великого в сфере науки и искусств (The Order of Alexander the Great for Art and Science), я написал статью о том, что произошло в 1998 году летним днём в земле Баден-Вюртемберг. Я отправился на прогулку. Мой путь лежал обратно из Штутгарта в направлении Дитцингена. Погода стояла прекрасная, и я решил пойти пешком, чтобы полюбоваться живописными ландшафтами тех мест. Я остановился на перекрёстке и спросил у одного прохожего, как идти правильно. Это был африканец (или афро-немец?) – молодой человек, судя по всему, почтальон. Он, улыбаясь, указал пальцем на холмы на горизонте, и я двинулся в путь. Помню, что шёл по просёлочным дорогам, вьющимся среди аккуратных немецких полей. Видел нескольких трактористов с красными шеями и подумал: люди этой профессии выглядят одинаково во всём мире. Разница, возможно, была в глазах: они тут оказались какими-то чрезмерно ярко-голубыми. Мне подумалось, что у крымских фермеров глаза почти не имеют цвета… или если и имеют, то оттенка гнилого винограда. Я шёл вдоль полей и вдруг понял, что сбился с пути. Солнце почти село, начало темнеть. Я пересёк несколько мостов через маленькие лесные речушки, увидел чудесные поля для гольфа, припаркованные поблизости «Порше», а также красивых белых и коричневых лошадей, пасущихся на лугах. Приближались сумерки, и вдруг я ощутил, что кто-то догоняет меня слева, причём делает это очень энергично. Я обернулся, чтобы посмотреть, кто это, и был потрясён… Это было совершенно обнажённое человеческое существо большого роста, серого цвета. Оно двигалось прямо, механически, на манер поз с изображений древних египтян, и приближалось ко мне очень быстро. Его ноги были окутаны серой дорожной пылью, а на атлетическом теле покоилась голова… о Боже! … голова орла! Это был шок. Я начал молиться. В душе я воскликнул: Рафаил! Оцепенев и не в силах пошевелиться, я никогда прежде не видел ничего подобного. Что ж, дальше я огляделся – видение исчезло. Но недалеко среди высокой травы я заметил улитку: она была вроде бы обычной, но как бы немного крупнее. Вскоре я оказался у какой-то местной железнодорожной станции… и там стоял человек – тоже молодой афро-немец. Позже я подумал: откуда они? В провинции Германии в те годы людей африканского вида было не так уж легко встретить. Далее я созвонился с тем человеком в Дитцингене, у которого я гостил, и он быстро приехал на своём автомобиле, чтобы подвезти меня домой. Его имя было Александр – так же, как и у Ордена поддержки искусств, для журнала которого я писал через столько лет об этом курьёзном случае. Примечательно, что он был коллекционером живописи. Тогда же, вечером перед сном, я долго сидел на кровати в полушоке и не мог поверить в произошедшее. Возможно, я бы об этом никому и никогда не рассказал – и тем более не написал, – если бы позже не нашёл в этом видении странного и столь ярко говорящего символизма. Я искал описания подобных мистических явлений орлоголовых в специальной литературе. Всё, что удалось найти – это знаменитый египетский бог Гор, а также ассирийский бог Нисрох. Но Гор изображается с головой сокола, а Нисрох – с головой орла, однако всё же облачённым в длинные одежды. Единственное, что полностью и неожиданно совпало с моим видением, – это скульптура Арно Брекера «Юная Европа»: она была не просто похожа, она совпала во всех деталях! Брекер был немцем, и мой случай так же произошёл в Германии. Но, почему Германия? Для меня, как русского человека, после всех наших войн Германия – это угроза, это логово врага. При этом Германия не вызывает страх (ведь враг побеждён), скорее она вызывает странный культурный интерес. Если глубоко задуматься, то наш вечный конфликт больше напоминает некий зов. Это зов эроса в тоске по единству, которому противостоит некая преграда, некая свинцовая тяжесть отношений в противоположности мировоззрений. Думаю, эта вражда провиденциальна, и это, конечно, алхимическое Nigredo. Именно такое место было избрано для начала пути процесса преображения. Далее, удивительным было узнать, что Эрнст Фукс, один из моих наставников, был другом Арно Брекера и участником «Золотого треугольника», состоящего из Дали, Брекера и Фукса – группы великих мистических художников и одновременно членов и рыцарей Ордена Александра Великого, для читателей которого писалась та статья. Только годы спустя я смог расшифровать этот странный опыт. Два афро-немца – в начале и в конце пути – это «психопомпы», вводящие в особую реальность, а также стражи Nigredo, чёрной стадии Великого делания (Opus Magnum). Они отмечают вход и выход из священного пространства. Их чёрный цвет – не раса, а символ: первоматерия, тьма, из которой рождается свет. Так же ученица Карла Юнга Мария-Луиза фон Франц писала о царице Савской. Почтальон в начале указывает путь – он ведёт в иное измерение, он говорит о послании, неком «письме», которое я должен прочесть. Второй, на станции, встречает по возвращении – он подтверждает, что послание передано и начинается большой прямой путь. Серое тело орлоголового – переходное состояние между чёрным Nigredo и белым Albedo. Он не чёрный и не белый, он – порог или даже процесс трансформации. А его голова орла и обнажённое тело не оставляют сомнений: это египетский бог, символ восходящего солнца, побеждающей силы, воскресшего сына. Хотя, говорят, сам Арно Брекер считал, что это всё же не столько Гор, сколько сам Зевс, что делает указание на Самость. Интересно, что в те дни я и не думал о Египте. Я читал православную книгу игумена Харитона об Иисусовой молитве, которую привёз с собой. Но Логос, к которому я обращался, видимо, использовал те тропосы, которые Ему нужны, а не те, которые я сознательно мог выбрать из моего «православного меню» образов. Древний египетский архетип вошёл в мою православную практику из коллективного бессознательного, потому что именно он был необходим – как мощный, почти шокирующий проводник преображения. Мой шёпот «Рафаил!» был также реакцией из сферы бессознательного, выразившейся в призыве Того, кто в Апокалипсисе назвал себя Аминь. Такие действия я бы уже причислил к области сверхсознательного, скорее к области онтологии, чем психологии. Были задействованы такие слои души, которые явно не управляются в рамках дискурса. Тем не менее именно психолог Эрих Нойманн, ученик Карла Юнга, в книге «Происхождение и развитие сознания» (в части, посвящённой мифологическим стадиям эволюции сознания, в разделе «Трансформация, или Осирис») пишет: «Осирификация Гора, превращение сына в отца, – центральное событие египетского мифа о спасении. Гор, побеждая Сета, не просто занимает трон; прежде он должен спуститься в подземный мир, быть мумифицированным, стать Осирисом и воскреснуть. Эта смерть и возрождение составляют “создание души” и служат архетипическим образцом всякой инициации. Лишь через собственную осирификацию Гор обретает духовное зрение и становится истинным правителем, соединившим верхний и нижний миры». О чём здесь идёт речь? Гор – это живой наследник, герой, который должен пройти через смерть, чтобы обрести подлинную целостность. Но в египетской традиции Гор неотделим от солнца: он известен как Ра-Хорахти, «Ра – Гор горизонтов». В этом образе сливаются дневная активность и животворящий свет. Гор – это сокол, форма, в которой является солнечная сила, а Ра – сама душа этого света. Поэтому, когда мы говорим о солнечном божестве, которое днём сияет, а ночью уходит в Дуат, мы говорим именно о Горе-Ра, едином существе, где Гор даёт облик, а Ра наполняет его сиянием. Когда солнце клонится к закату, его видимый свет угасает, и Гор-Ра спускается в подземный мир. Там ему предстоит пережить ту самую осирификацию. В глубине Дуата дневная личность умирает: Гор-Ра добровольно отождествляется с Осирисом, становится мумией, принимает смерть целиком. Но Осирис здесь не один – в нём уже присутствует тайная, скрытая сущность Амон, «Сокрытый». Амон – это незримая душа творения, а Осирис – тело воскресения. В ночной тьме они сливаются в единое божество, которое поздние тексты называют Амон-Ра-Осирис. Так Гор-Ра, умерев как отдельный герой, превращается в этого ночного бога, соединяя в себе сокрытое дыхание Амона и возрождающую плоть Осириса. В этом таинстве и заключается переход через смерть: дневной свет временно исчезает, чтобы вобрать в себя всю силу подземного мира. А на рассвете из союза Осириса и Амона рождается Хепри – бог-скарабей, катящий солнечный диск из тьмы в небо. Хепри – «Тот, кто становится», символ самовозрождения. Через него Гор-Ра возвращается в мир уже не просто прежним героем, а преображённым, прошедшим через ночную целостность и обретшим вечное обновление. Так замыкается великий круг: дневной Гор-Ра умирает в Осирисе-Амоне и воскресает как Хепри. По Эриху Нойманну, происходит «превращение Сына в Отца», и в этом движении – обещание того, что любая смерть есть лишь переход к новому восходу. «Неизвестный бог» Амон (он же библейский Аминь – конечно, не в догматическом смысле, но засвидетельствованный в позднеантичных папирусах, гностических и герметических текстах) – как непостижимая Самость. Брекер, изображая египетского бога (изначально с головой сокола) и заменяя её на греческую голову орла, мог намекать на Гора как на эго и на Зевса как на Самость. В эллинистическом Египте Гор приобрёл иконографию с орлиной головой из-за прямого отождествления с Зевсом. Греки, увидев в Горе верховного небесного владыку и живого царя, сопоставили его со своим царём богов. Сокол для египтян и орёл для греков выполняли одну и ту же символическую роль – обозначали высшую небесную власть, всевидение и непобедимость. Чтобы сделать это тождество наглядным для смешанного населения, художники заменили традиционную соколиную голову Гора на орлиную – птицу, которая безошибочно указывала греку или римлянину на Зевса. Так родился образ Гора-Зевса, единого небесного царя, чей взор – солнце, а крылья – небосвод, и чья власть простирается над всем миром. Позднее этот синкретический образ стал привычным на магических геммах и вотивных статуэтках римского времени. Интуитивно или дискурсивно, но Брекер в самой скульптуре мог показать образ трансформации Гора в Зевса, то есть эго в Самость, что эквивалентно нойманновской Осирификации (или Амонизации Гора). Амон, чьё имя означает «Сокрытый» или «трансцендентный», является идеальным архетипическим символом Самости в её непостижимом, потенциальном аспекте. Это тот самый центр целостности, «творческая область небытия», о которой писал Нойманн. Самость как сумма всего потенциала изначально скрыта от Эго, она – невыразимая тайна. Осирис – как реализованная Самость в процессе индивидуации. Это не скрытый потенциал, а Самость, которая переживает «смерть» старых эго-структур, расчленение привычных идентификаций и последующее возрождение в новом, более целостном качестве. Его путь – это модель трансмутации, где конец Эго становится началом бытия на более высоком уровне спирали эволюции. Я призвал христианского ангела-целителя и проводника (о котором я, видимо, думал ранее, сбившись с пути) – и Гор исчез. Не потому, что он был «злым духом», а потому, что он исполнил свою роль. Он явил себя, запустил процесс, а затем уступил место высшему водительству. Рафаил его не уничтожил – он его «осирифицировал-амонизировал», то есть трансцендировал. Он принял его в феноменальном мире и увёл за горизонт в ноуменальную реальность, чтобы вернуть преображённым. Улитка в центре пути – это аммонит. Название происходит от «рогов Амона». Амон – «Сокрытый», Неведомый Бог, вечный источник. Спираль аммонита – не возвращение по кругу, а развитие по спирали: каждый виток выводит на новый уровень. Это знак от Амона о том, что процесс идёт так, как требует того Логос: как Золотое сечение и Числа Фибоначчи в завитке улитки. Медленно, как ползёт улитка, но неумолимо, как движение Солнца. Примерно в 2008-м или 2009-м году видение повторилось, когда я просто лежал на диване. Это снова был орлоголовый, но теперь рядом с ним был мальчик синего цвета с кудрявыми волосами, немного напоминающими рога молодого агнца или завитки его шерсти. Мальчик был люминесцентным, ярко освещённым на фоне темноты. Но главное было в его глазах. Они, казалось, плавали, не имея фокуса ни на чём конкретном. В египетской культуре синий цвет был знаком божественности, неба, первозданной воды и бездны, а также возрождения. Имя Амон означает «Сокрытый», и его изображали с синей кожей именно для того, чтобы показать его невидимую, вездесущую природу. Появление «синего мальчика» – это и есть момент встречи с этой нуминозной сущностью, лежащей за пределами всех форм. Образ юного бога также прямо отсылает к Гор-ребёнку, или Гарпократу. В эллинистическом Египте его называли «Младенцем в яйце синего цвета». Примечательно, что Гарпократ – это бог молчания, тайны и надежды. В видении, несущем египетскую иконографию, алхимическую трансформацию и эсхатологическое ожидание из Апокалипсиса, он символизирует безмолвное, сокровенное рождение нового, более высокого состояния сознания. И мальчик, и орлоголовый, держась левыми руками, как бы приветственно подняли правые руки. Это явно было не совсем приветствие, а жест клятвы. Это был Аминь. Он синхронно скрепил их единство в мотиве осирификации-амонизации Гора по Эриху Нойманну: «Подобно тому, как солнце всходит и заходит, совершая свой путь по небу, так и сознание развивается в каждом индивиде в течение жизни, и индивидуация является целью его дневной дуги. Метаморфоза на стадии Гор = солнце = эго находится под знаком Осириса, “первого из богов Запада”. С наступлением смерти в конце солнечного пути Осирис, Самость, принимает и “осирисифицирует” эго = Гор = сын, преобразуя его в Самость. Мифология и ритуалы, принятые в Египте для фараонов, содержат многочисленные сведения о парадоксальных отношениях между эго и Самостью, Гором и Осирисом. Тайное тайных речение: “Я и Отец едины” – так же господствует на этой конечной стадии трансформации, называемой индивидуацией…»
Логос говорит с нами тогда, когда мы готовы слышать, и это язык синхронистичности. Александр, который подвёз меня домой. Александр Великий, провозглашённый сыном Амона. Орден Александра Великого, для которого я писал статью и в котором присутствовал «Золотой Треугольник» Дали, Фукс и Брекер, создавший скульптуру орлоголового – всё носит то же имя. Красное вечернее солнце алхимического цикла совершенства Rubedo, при последних лучах которого произошла эта история, в древнем Египте символизировалось розовым гранитом Асуана, из которого изготавливались святилища Амона, включая «Александрийский столп». Согласно выдвинутой гипотезе, эта колонна изначально была частью теменоса храма, реализованного при самом Александре Македонском, и посвящена ему как божественному сыну Амона. Лишь позже она была перепосвящена Диоклетиану. Сегодня она стоит в руинах Серапеума – храма синкретического бога Сераписа. Исследования фундамента колонны показали, что она покоится на остатках гораздо более древнего храма времён фараона Сети I, чьи картуши были найдены на гранитных блоках в основании. Рядом с колонной изначально находились обелиски, впоследствии вывезенные в Лондон и Нью-Йорк. Источники утверждают, что они были доставлены в Александрию для украшения города именно по приказу Александра. Таким образом, более вероятно, что колонна из розового гранита изначально была частью грандиозного проекта Александра, задумавшего Александрию как столицу своей мировой империи, и отмечала сакральный центр города, посвящённый его божественному отцу Амону. «Дух дышит, где хочет», и Он свободен в выборе форм. Мой случай с встречей образа человека с головой орла далеко не единственный. Александр Македонский – язычник, сын Амона (Зевса), не знающий Христа. С точки зрения строгой каноничности, его образ не должен присутствовать на православном соборе. Тем не менее в России Дмитриевский собор во Владимире (XII в.) и Георгиевский собор в Юрьеве-Польском (XIII в.) содержат рельеф «Вознесения Александра Македонского». Это изображение не объясняется прямой агиографией или святостью Александра. Следовательно, его появление там имеет символический смысл, допустимый в рамках педагогической необходимости, передачи знания и демонстрации божественной свободы, не ограниченной рамками канонов, созданных человеками. Сюжет изображённого мифа, в котором снова присутствует мотив Амонизации Гора, таков: Александр желает увидеть землю с высоты. Он строит лёгкую корзину, привязывает к ней двух огромных голодных орлов (в других версиях – грифонов). На концах двух копий, которые он держит в руках, закреплены куски мяса. Почуяв мясо, птицы поднялись на воздух и летели всё выше и выше. Скоро Александр почувствовал холод, происходящий от махания крыльями птиц. Ему встретилась человекообразная птица, которая сказала ему: «Не зная земного, как ты можешь узнать небесное?» Обычно это трактуется как укор Александру или предупреждение о пределах познания. При этом не упоминается, что это метафора эпистрофического анабазиса и фактически инверсия топографии (по Корбену). Александр увидел весь мир и море вокруг него, после чего спустился на землю не на то же место, с которого взлетел. То есть он в своём движении сделал не круг, а спираль рогов Амона, сыном которого он был. Вернувшись на другое место, «в семи днях пути» от места взлёта, он оказался преображённым. Алхимики всегда шифровали свои знания. Имя Александр означает «защитник людей». И далее, я думаю, мы поймём, от чего Александр их защищает и к чему через него призывает «неизвестный бог».
Всё это указывало на то, что моя прогулка – не частный эпизод. Это образ того, что происходит с миром и искусством в целом. Гор – это проявленное, солнечное, инициатическое искусство, которое сияло веками: от египетских храмов до икон, от византийских мозаик до Венской школы фантастического реализма. Оно имело сакральный центр, иерархию, веру. Но наступила тьма, и солнце ушло за горизонт. И вот мы в эпохе постмодернизма. Это новая стадия Nigredo: чёрная ночь, разложение, деконструкция, ирония, отрицание любых метанарративов. Когда-то иконоборцы не выносили образа Бога, почитая только одного императора. Сегодняшний «император постмодерна» – ложная идентичность, «я», считающее себя единственной «иконой». Это война против солнца, против Гора, против самого принципа священного христологического образа. Но, несмотря на то, что солнце духовного искусства ушло за «горизонт событий», оно не погибло – оно ушло в сокрытое действие, в mundus imaginalis, чтобы там, в глубине, алхимически трансмутировать, встретиться с Амоном и преобразиться. Так же, как в моём видении Гор уступил место Рафаилу и скрылся за горизонтом, но оставил знак – улитку-аммонит, обещание спирального возвращения. Сакральное искусство символизма также не погибло; оно в разных ипостасях существует и сегодня, хотя и в трудном для себя, маргинализированном состоянии. Известно, что Арно Брекер был членом упомянутого Ордена Александра Великого и участником Золотого треугольника, в котором также пребывал Эрнст Фукс – основатель Венской школы фантастического реализма. Работы ещё молодого Фукса публиковал журнал «Planète», который издавали Луи Повель и Жак Бержье. Они же организовали выставки художников фантастического реализма. А в 1960 году Повель и Бержье выпустили книгу «Утро магов» – манифест «фантастического реализма» как синтеза науки, мифологии и оккультизма. В этой книге была история о Фулканелли – таинственном алхимике, которого Бержье встретил в 1937 году. Фулканелли предупредил о ядерной опасности, описав принцип атомного реактора за восемь лет до Хиросимы. Он сказал: «Будет ли мне позволено вас предостеречь? Работы, которыми занимаетесь вы и вам подобные, ужасающе опасны, опасны для всего человечества. Добиться высвобождения ядерной энергии легче, чем вы думаете. И искусственная радиоактивность, вызванная этим, может за несколько лет отравить атмосферу всей планеты. Кроме того, атомные взрывчатые вещества, которые можно извлечь всего из нескольких граммов металла, способны уничтожить целые города. Я вам говорю прямо: алхимики знают это уже давно». Фулканелли – живой Философский Камень, реализованный алхимик, который явился в последний миг уходящей эпохи. Его предупреждение о ядерном оружии – это указание на опасность жизни «против природы» (по св. Максиму Исповеднику: «зло – это жизнь против природы»), правила которой заключаются в гармоничном потоке, описанном в неоплатоническом круге Единого: переход в Множественное, возвращение в Единое (Эпистрофа – Моне – Продос). Я думаю, что Фулканелли имел в виду: ядерный взрыв – это фактически насильственная эпистрофа, возврат в Единое, который может произойти, если он не поддерживается теми, кто призван. Это принудительное возвращение материи к энергии, к истоку, но без любви, без подготовки, без преображения сознания. Это апокалипсис как катастрофа, а не как откровение. Это гибель Содома и Гоморры. Но есть и ненасильственная эпистрофа – та, которую должны творить мистики, как священники Храма Духа и Истины. Когда человек через молитву, созерцание и преображение добровольно возвращает себя к Логосу, он не уничтожает мир, а алхимически трансмутирует его. Он переводит его в высший регистр, в «умный космос» Благобытия. И тогда ядерное оружие не нужно применять – потому что сама природа реальности эпистрофически эволюционирует естественным образом. Фактически он объяснил, что для спасения мира как объекта нужно изменить сам субъект: «Принцип относительности и принцип неопределенности показывают, до какой степени наблюдаемые явления зависят от вмешательства наблюдателя. И вот секрет алхимии: существует такой способ преобразования материи и энергии, при котором возникает то, что современные ученые называют “силовым полем”. Это силовое поле воздействует на наблюдателя и ставит его в привилегированное положение перед лицом мира. С этой привилегированной точки он имеет доступ к той действительности, которую время и пространство, материя и энергия обычно скрывают от нас. Это и есть то, что мы называем Великим Деланием. – Но философский камень? Получение золота? – Это только прикладные частные случаи. Суть дела не в превращении металлов, а в превращении самого экспериментатора. Это древняя тайна, которую многие люди вновь раскрывают из века в век. – И что с ними тогда происходит? – Когда‑нибудь я, быть может, узнаю это.» Фулканелли – это красный луч заката эпохи, розовый гранит обелисков Амона, стадия совершенства Rubedo, соответствующая закату дня (моменту моего возвращения из Штутгарта), а также действию его солнечного архетипа. Эпистрофа переводится как «поворот», «возвращение», и саму алхимию провозгласили «искусством вечного возвращения». Это послание «защитника людей» Александра Великого, сына «скрытого бога», появление и предупреждение которого о ядерной опасности актуально и сегодня! Считается, что Фулканелли не умер, а исчез. Но после такой встречи встаёт вопрос: умер ли сам Александр?
Эпоха большого Модерна началась как Albedo (белое сияние личности, свободной от диктатуры коррумпированной иерархии политической и финансовой власти, а также политической церкви). Она прошла через Citrinitas (золотую эру свободного творчества индивидуума) и закончилась яркой вспышкой Rubedo (пурпура выдающихся гениев) перед погружением в Nigredo постмодерна. Один из гениев Модерна – Сальвадор Дали – дружил с писавшим о Фулканелли соавтором книги «Утро магов» Луи Повелем. Их беседы легли в основу книги Повеля «Страсти по Дали» (1968), где Сальвадор («Спаситель», как он сам себя называл), также мечтавший о спасении искусства, высказался: «Теперь, в 45 лет, я хочу написать шедевр и спасти современное искусство от хаоса и лени… Эта книга посвящена этому крестовому походу». Он критиковал абстракцию как «образцовую умственную отсталость». Он говорил: «Когда ни во что не веришь, в итоге не рисуешь почти ничего». Эрнст Фукс, работы которого ещё во время его жизни в Париже публиковали авторы книги «Утро магов» в своём журнале «Планета», в течение 20 лет расписывал Часовню Апокалипсиса в Клагенфурте, создавая пространство тотального визионерского синтеза и традиции. При этом он смог преодолеть католический догматизм и работал как свободный гений, обращаясь не только к букве, но и к живому Духу. Я имел честь помогать ему в создании этой росписи и многому от него там научиться в 2004 году. Помню, я привёз ему в подарок кубок из зелёного полудрагоценного камня, возможно нефрита, купленный на Андреевском спуске в Киеве, и сказал: «Это Грааль, который рыцарь добыл для короля». Эрнст в присутствии священника этой церкви монсеньора Майрича сам налил в него красное вино и выпил. Уроборический жест, который я также осознал позже: мастер сам стал и жрецом, и жертвоприношением; двадцать лет колоссальной бесплатной работы над росписью в часовне также стали его жертвоприношением. Это была та же амонизация/осирификация Гора, при часовне Апокалипсиса, откровения, снятия покровов, открытия самости Единого, хотя и прошедшая, думаю, также сверхсознательно. «Эго удерживает лишь тот, кто верит в свою отделённость от Бездны», и Эрнст, будучи успешным и знаменитым художником, имея огромное эго, тем не менее принёс его Бездне в жертву, тем самым соединившись с ней. Апокалипсис – это не конец света. Это не катастрофа, а эпистрофа, то есть возвращение к Единому. Это покаяние в профанном невежестве и забвении: «ибо приблизилось Царствие Небесное!»
Синхроничность снова проявилась в тот момент, когда в 2010 году ко мне вдруг обратилась какая-то рок-группа с просьбой дать мою работу для визуального оформления музыкального альбома «Revelation & Mystery» – то есть «Откровение» (или Апокалипсис) и «Тайна». Оказалось, что это немецкая (удивлены?) психоделическая группа Samsara Blues Experiment. В песне из этого альбома «Flipside Apocalypse» (обратная сторона апокалипсиса) пелось: «Salvation will be found, the answer’s locked within ourselves». «Спасение будет найдено, ответ заключён в нас самих». Flipside Apocalypse. Изнанка Апокалипсиса – это открытие внутреннего, инверсия топографии Корбена, где небо и земля не разделены, где время перестало быть хроносом и стало кайросом. Той картиной для обложки была моя работа «Пересвет, Ослябя, Пресветлый Мрак», которую я написал в 2006 году. Пресветлый Мрак – апофатическое сияние непознаваемого «Неведомого Бога» Апостола Павла, описанное святым Дионисием Ареопагитом: тьма, которая является неизречённым светом, Аминем-Христом. Согласно Апокалипсису, в грядущем Царстве не будет нужды ни в солнце, ни в луне, «ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец» (Откр. 21:23). Сам Господь Бог станет единственным источником света, который и есть «свет неприступный» (1 Тим. 6:16), известный из апофатического богословия. Это не просто свет, заменяющий солнце; Сам Бог есть Свет и Слава. Так образ Пресветлого Мрака, Nigredo, которое есть истинное Rubedo, вышел в мир через рок-культуру – ещё один неожиданный тропос свободного действия Логоса. Несмотря на то, что как Фукс, так и Дали были людьми, близкими к тем, кто лично знал Фулканелли, они хотели спасти само искусство, а не субъект, формирующий мир через свой микрокосм. Думаю, Фулканелли бы сказал, что алхимически преображённое сознание проявляется вместе с физической реальностью онтологически иного мира, а искусство его не создаёт, а отражает и в своих высших формах транслирует через него Промысел. Спасать нужно не искусство как зеркало мира и даже не мир (который, согласно суфиям, «есть чистая репрезентация (mutawahham), в которой нет никакого субстанциального бытия»), а преображать жизнь, сознание, идущее «против природы», исправлять искажённые тропосы бытия, приводя их в гармонию с логосами. Из тех, кто это понимал, я думаю, не только святой Максим Исповедник (автор этих терминов) и не только Фулканелли, предупредивший об угрозе насильственной эпистрофы ядерным оружием, но и Анри Корбен – французский иранист, знаток суфизма, который ввёл понятие Mundus Imaginalis – объективно существующего промежуточного мира архетипических образов. Он же описал интуссусцепцию, инверсию топографии мира, обеспечивающую спасительное преображение жизни: «Отныне место – “ubi” – пребывает в душе; это телесная субстанция пребывает в духовной субстанции; это душа заключает в себе и несёт тело. Её ubi есть ubique – “везде”.» Это необходимое онтологическое изменение структуры бытия, при котором человек перестаёт быть точкой внутри пространства и становится вместилищем пространства – физические законы перестают быть доминирующими. Расстояние измеряется не километрами, а состоянием души. Время перестаёт быть хронологическим, оно становится временем смысла, кайросом. Об этой же инверсии топографии говорят изображения Александра Великого в полёте на орлах, видевшего всю землю сверху.
В 2023 году я стоял в Эфесе, на месте, где, по преданию, жил и был взят на небо Апостол Иоанн Богослов, сам автор Откровения. Я понял: это не паломничество к могиле. Иоанн не умер – он перешёл. Так же, как Фулканелли не умер – он исчез, трансмутировав своё тело в «тело славы». Так же, как сам Апокалипсис описывает не гибель, а переход – от старой реальности к новой. По промыслу я посетил Смирну и Эфес – города двух из семи церквей Апокалипсиса. Этому предшествовало моё паломничество в Александрию в 2022 году, в город Александра Македонского, о котором говорилось выше. Весь мой путь – от прогулки до паломничества, от видения Гора до явления синего Агнца, от Часовни Апокалипсиса до апокалиптического рок-альбома и церквей из Откровения – сложился в алгоритм, в котором Логос действует внутри своего Закона и Промысла. Это несомненно вдохновляет. Гор-Солнце уходит за горизонт, при этом оно не умирает. Наступает ночь, но скоро утро. В эпоху доминирования контринициатического сознания и искусства, постмодернистской «культуры отмены», маргинализации духовного, сакрального, символического происходит трансмутация. Это не поражение. Это сжатие и сокрытие: новое Nigredo на макроуровне – необходимая фаза амонизации. Логос забирает внешние формы, чтобы художник перешёл на более глубокий уровень, нашёл fulcrum, свою точку опоры в бездне. Время Агнца-Аминя, а не Гора-воина. Нужно научиться нести миссию в условиях слабости, отвержения и «заклания». И здесь учение святого Максима даёт точную стратегию: естественное созерцание, собирание рассеянных логосов и изменение тропоса – способа существования. Не бороться за место на выставочных площадях и музеях постмодернизма, а строить Imago Templi – Образ Храма – внутри себя и в малом, живом кругу, преображая сам мир. Инициатическое искусство не умерло. Оно ушло за «горизонт событий», чтобы преобразиться. То, что происходит в Nigredo, не может быть воспринято внешним взглядом и кажется отсутствием действий. Гор не погиб – он осирифицировался и амонизировался, он становится богом Хепри – христологической «утренней звездой», скарабеем, катящим солнце нового дня. В Великом Делании (Opus Magnum) чёрная стадия предшествует белому сиянию Albedo и жёлтой энергии Citrinitas, которые ведут к истинному Rubedo совершенства. Как пели в альбоме Revelation & Mystery, «спасение внутри» – в способности совершить «инверсию топографии», вывернуть мир наизнанку, «как перчатку» (по Корбену), стать вместилищем, а не содержимым пространства, создав физически новый мир, которому не угрожает ядерное оружие. Новое инициатическое искусство будет искусством нового священного времени – не линейного хроноса, а кайроса, кросс-пространственного, непоследовательного времени смысла. Оно не будет копировать прошлое, и его, возможно, будут видеть только те, кто соответствует его вибрации, его частоте, воспринимаемой вне влияния обычного времени и пространства. Оно будет актуализировано в том поле потенции, которое останется релевантным, и будет деактуализировано там, где поле не имеет трансцендентного питания и внимания высшего Зрителя. Оно родится из опыта интуссусцепции, когда «небо свернётся, как свиток», из внутреннего преображения бытия. Это будет кросс-сакральное искусство, выражающее Логос «всего во всём». И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: та моя прогулка — из Штутгарта в Дитцинген, африканцы, явление и исчезновение орлоголового по молитве Рафаилу, улитка, Александр, подвёзший меня домой — всё это было не просто эпизодом. Это была свёрнутая символическая матрица того, что разворачивалось потом: в моей душе, в искусстве, в самом движении мира и сознания, о которой я решился сообщить, опубликовав это длинное эссе.
Олег Королёв
